
Жамшид Шарипов
Центр «Стратегия развития»
Мир, в котором нестабильность становится нормой
Мир становится менее предсказуемым — и это уже не временный кризис, а новая норма. Экономика всё чаще сталкивается не
с отдельными проблемами, а с их сочетанием: геополитическая напряжённость, рост цен, технологические риски и климатические изменения накладываются друг на друга и усиливают общий эффект.
В такой ситуации главный вопрос звучит не «какие риски существуют», а гораздо более практично: готов ли Узбекистан жить в условиях, где нестабильность становится постоянной?
Доклад Всемирного экономического форума Global Risks Report 2026[1] лишь подтверждает наблюдаемую тенденцию. Глобальная экономика постепенно уходит от прежней модели открытости к более фрагментированной системе, где торговля, технологии и финансы всё чаще используются как инструменты давления. Это означает, что прежние правила взаимодействия работают всё слабее, а сами риски становятся менее предсказуемыми и более взаимосвязанными.
Ключевое изменение заключается в том, что риски больше не существуют изолированно. Они формируют цепочки, в которых один фактор запускает другой. Нарушения в торговле могут приводить к росту цен, что снижает реальные доходы населения, усиливает социальное напряжение и в конечном итоге влияет на инвестиционную активность. В таких условиях кризисы перестают быть локальными и начинают быстро распространяться.
Как глобальные процессы превращаются во внутренние риски
Для Узбекистана эти процессы имеют вполне конкретное измерение. Внешние экономические шоки довольно быстро отражаются внутри страны. Сбои в логистике или торговле ведут к удорожанию импортируемых товаров, что напрямую влияет на инфляцию и уровень жизни населения. Изменения глобальных финансовых условий также оказывают заметное воздействие: рост процентных ставок на мировых рынках делает заимствования дороже и ограничивает возможности для инвестиций.
Ситуация на рынке труда усиливает чувствительность экономики к таким изменениям. Демографический потенциал страны создаёт возможности для роста, однако без достаточного количества рабочих мест он может трансформироваться в источник риска. В этом случае возрастает неравенство, усиливается трудовая миграция и повышается социальная уязвимость.
Дополнительное давление формирует цифровизация. Расширение цифровых услуг повышает эффективность экономики, но одновременно увеличивает уязвимость к киберугрозам и распространению дезинформации. Эти риски развиваются быстрее, чем механизмы их регулирования, что создаёт новые вызовы для устойчивости институтов.
Наиболее серьёзные последствия в долгосрочной перспективе связаны с экологическими факторами. Снижение водообеспеченности уже влияет на сельское хозяйство и занятость, а значит — и на экономическую стабильность в целом. В этом контексте проекты, связанные с перераспределением водных ресурсов, включая строительство канала Коштепа, могут усиливать существующие риски и оказывать дополнительное давление на регион.
Проблема не в рисках, а в модели реагирования
При этом ключевая уязвимость заключается не столько в самих рисках, сколько в подходе к их управлению. Существующая модель во многом остаётся реактивной: решения принимаются после возникновения проблемы, а не на этапе её формирования. В условиях, когда риски усиливают друг друга и распространяются быстрее, такой подход становится недостаточным.
Возникает разрыв между скоростью изменений во внешней среде и способностью институтов к адаптации. По мере роста этого разрыва увеличивается и уязвимость экономики к внешним шокам. Это означает, что даже при наличии ресурсов и потенциала устойчивость может снижаться из-за запаздывания управленческих решений.
Что означает переход к устойчивости
В этих условиях речь должна идти не о наборе отдельных мер, а о смене логики управления. Снижение зависимости от ограниченного числа внешних рынков и логистических маршрутов становится вопросом устойчивости, а не только экономического развития. Поддержание макроэкономической стабильности позволяет смягчать внешние шоки, а развитие рынка труда — снижать социальные риски.
Одновременно возрастает значение кибербезопасности и регулирования цифровой среды, поскольку цифровизация без достаточной защиты увеличивает системные уязвимости. Не менее важным становится управление водными ресурсами и адаптация к климатическим изменениям, поскольку именно эти факторы в долгосрочной перспективе будут определять устойчивость экономики.
Ключевое значение приобретает способность системы управления действовать на опережение — прогнозировать риски, оценивать их последствия и адаптировать политику до того, как проблемы переходят в кризисную фазу.
В заключении следует отметить, что глобальные риски перестали быть внешним фоном. Они стали частью среды, в которой развивается экономика. В этих условиях устойчивость определяется не отсутствием угроз, а способностью эффективно на них реагировать.
Для Узбекистана главный вызов заключается в переходе от реактивной модели к проактивной. Это требует не только отдельных решений, но и изменения подхода к управлению в целом.
В ближайшие годы различия между странами будут определяться не уровнем рисков, а скоростью адаптации к ним. И именно эта способность становится ключевым фактором устойчивого развития.